ФЭНДОМ


Cq5hJvg0wY8

Обложка первого экземпляра романа с дарственной надписью Ким Ир Сена Чен Ира Чен Ына

Ынегин (северокорейск.호수의 북쪽 가장자리에서 유진) - эпический роман в стихах, посвященный Отцами МЫЗЫ демократии, гуманистическим ценностям и справедливому диктату международного права.


История создания

Существует городская легенда, согласно которой Отцы МЫЗЫ Лукиан Кобрин и Колай Курунов в поисках острых ощущений решили закусить тройной одеколон мазью звездочка. Звездочки в наличии не было, и отцы решили рвануть за ней пешочком во Вьетнам. Однако по пути весь тройной одеколон был выпит и проснувшийся в Колае не к месту св.преп.о.Мегоил с криком: "Обратить язычников в веру еловую!" рванулся в сторону гос.границы КНДР.  Спустя два часа Отцы были задержаны северокорейскими пограничниками и помещены в [CENSORED], где содержались в течение следующих 15 лет до выяснения обстоятельств.  Находясь в [CENSORED] Отцы изучали северокорейский диалект, труды отцов чучхэ, партийное строительство и пролетарский фольклор. 

Итогом стало создание монументального произведения "호수의 북쪽 가장자리에서 유진" (в дословном переводе - "На северном берегу озера Юджин") или "Ынегин" о подвиге и свершениях великого корейского народа.  К сожалению, при попытке вывезти рукопись с территории КНДР документ был основательно подпорчен голодным асиралом.  Впрочем, это только добавляет произведению загадочности, эпичности и СУГУБОСТИ.


Прообразы героев

[CENSORED]


Сохранившиеся фрагменты

Ы Н Е Г И Н
HAs6Yhgi-ng

Пищевая осока в представлении Хаила

호수의 북쪽 가장자리에서 유진

Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И расстрелять его пришлось…

[...]

…сперва ханьхо за ним ходила,

Потом сонсин ее сменил.

Ребёнок был резов - но Ким.

[...]

Когда же юности мятежной

Пришла ченынова пора,

Пора надежд и грусти нежной -

Сонсена расстрелял революционный трибунал

По обвинению в госизмене

И спекуляции пищевой осокой

[...]

Зима. Корея торжествует.

Осоки хватит, но не всем.

И пусть Америка лютует -

Жить можно без еды совсем,

Когда с утра уже заряжен,

Простимулирован, разряжен,

По горло погружен в чучхэ,

Руками чист и вообще.

С утра гимнастика и песни,

Потом завод, завод, завод,

Потом земли родной глоток -

И ешь ее теперь хоть тресни.

И если вдуматься, то счастье -

Каждый день признавать руководящую роль Трудовой партии Кореи

[...]

Вот бегает верховный мальчик,

В тюрьму барбоса посадив,

Себя в паньса преобразив;

Шалун уж заморозил пальчик:

Ему и больно и смешно,

А мать грозит ему в окно АК-47,

Ведь это её пальчик.

[...]

Гм-гм, товарищ мой читатель,

Здорова ль вся твоя родня?

Не лучше ль к сельскому хозяйству

Нам половину расстрелять?

Родных полей на удобрение...

[...]

Мы все учились понемногу

Чучхэ и Партию любить.

Не надо лишних разговоров:

Без них надежнее нам жить.

А кто поговорить любил -

Добро пожаловать в Чхонджин.

Демократический расстрел

Там носит имя скорострел.

Бесплатно кормят там и сухо,

Кровать у каждого своя,

И свой у каждого своя...

Но получил за это в ухо -

Неправда, правду говоря,

Что есть в Корее лагеря

[...]

Сидел, задумчиво ронял

В камин то туфлю, то расстрел…

[...]

Сонбун из моды вышел ныне,

Но по нему мы все живем:

Кому колбаска из конины,

Кому осоки пищевой.

Во всем тут виноваты предки:

Будь хоть ты гений очень редкий -

Хотя меня тут поправляют,

Ведь часто гении бывают,

Особенно в семействе Кимов -

Но если был изменник дед,

То и к тебе в нас веры нет

На благо славного режима.

Теперь сонгун и хорошо:

Почистил автомат – и на построение.

[...]

Что за станция такая?

Где осока пищевая?

А с платформы говорят:

- Кто такие? Расстрелят!

[...]

И политический вопрос

Решился вправду очень быстро:

За час расстреляны министры,

Идет с осокою обоз

По направлению к границе

С подлыми южными предателями для наших храбрых красноармейцев.

[...]

Я Вам пишу, чего же боле,

Что я могу ещё сказать.

Теперь, я знаю, в Вашей воле

меня беспечно расстрелять.

Был дед предателем-злодеем,

Отец - изгоем, но при деле,

А я же, пионерка Цой -

Давлюсь хрустальною слезой.

Я вскормлена была осокой,

Но не пошла осока впрок...

Я революции урок

Не заучила одиноко.

Среди друзей одна теперь

Не понимаю я чучхэ.

Когда б надежду я имела

Хоть редко, хоть в неделю раз

В Кэчхоне нашем видеть вас,

Чтоб только слышать ваши речи,

Внимать вам робко, и потом

Все думать, думать об одном

Великом Ким Ир Сене, Ким Чен Ире и Солнцезарном Ким Чен Ыне!

И день и ночь до новой встречи.

Но, говорят, вы нелюдим;

В глуши, в деревне все вам скучно,

А мы расстрелом не блестим,

Хоть и стреляем простодушно.

[...]

Паду ли я стрелой пронзённый,

Иль расстреляют меня всё ж,

И память юного поэта

Поглотит медленный Ханган…

(на этом рукопись обрывается)

Солнечный Пхеньян, 2016 г.


Мороз и солнце и вождь

Ещё одна чудом сохранившаяся часть поэмы Ы Н Е Г И Н, найденная Лукианом в старой портянке, свитой из пищевой осоки. 


Мороз и солнце и вождь

мороз и вождь! о день чудесный

-hP0bGfyGZ8

Красавец проснулся

ещё ты дремлешь, бог чудесный

пора красавец мой проснись

Открой сомкнуты джюй-гон взоры

Навстречу Ёно-Ран лихому,

Звездою северокорейской демократической республики явись!

Вечор, мой бог, йомани злилась,

Под строгой чёлкой мгла носилась

И казнь, как бледное пятно,

Сквозь очи мрачные блестела

И я печальная сидела

А нынче погляди сюда

Под голубыми потолками

С великолепными янтаньцзя

Светясь как солнце вождь лежит

Йомани подобрев белеет

И пищевая осока сквозь ыней зеленеет

И пионерка Цой блестит

Весь мавзолей янтарным блеском

Весь озарён. Веселым треском

Трещит затопленная предателями родины печь.

Приятно думать у янтаньцзя,

Но знаешь, не велеть ли в танки

Великих орлов-красноармейцев запречь?

Катясь по утреннему снегу,

Вождь милый, предадимся бегу

Нетерпеливых героев революции,

И навестим поля осоки,

Леса, где мы врагов зарыли ,

И берег милый, и Чхонджин.